О левоправом уклоне
@SperryUNIVAC
Идея этого текста витала у меня в голове довольно долго, потому что мне очень не нравится, когда слова теряют хоть какой-то смысл и превращаются в простые ярлыки, как Синие и Зеленые на константинопольском Ипподроме. Какая разница между ними? Ну-у… э-э… одни синие, потому что болеют за Синих, а вторые зеленые, потому что за Зеленых, логично же? Пацаки и чатлане, как известно, это не национальности, не профессии, не расы и не религии, это пацаки и чатлане. Точно так же за последние лет сто подвергся тотальной и абсолютной эрозии смысл слов «политически правые» и «политически левые». Дело даже не в том, что радикально правые и радикально левые делают, по сути, одно и то же (проливают реки крови / призывают к их пролитию), о чем нас учит знаменитая теория подковы. Дело даже не в том, что левыми называют вообще кого угодно, вплоть до безумного режима аятолл, который вешал коммунистов и геев на автокранах, при этом вся LGBTQA+++ западная повестка заходится в пароксизмах страсти к ХАМАС, ИГИЛ и прочим исламским людоедам. Дело в том, что эти слова буквально, полностью, вообще потеряли свое изначальное значение (причем довольно давно), но так и не приобрели нового.
Еще в 1945 г. знаменитый «Папа-нацист» Пий XII (теоретически — ультраправый католический консерватор) вместе с Хуаном Пероном (теоретически — левым прогрессистом-реформатором) дружно спасали от Сталина (теоретически — ультралевого, по крайней мере, так его продавал Запад в страшилках о «красной угрозе» капитализму) нацистов (которые в народе общепризнанно с какого-то перепуга считаются ультраправыми, хотя по факту левее Сталина). Вопрос с тех пор яснее не стал, а наоборот, только запутался, потому что появилась теология освобождения (левый латиноамериканский извод правого по сути католицизма), Народные муджахиды (левый иранский извод правого по сути ислама, успешно выпиленный безумными шиитами), существуют левые либертарианцы (что само по себе вроде бы оксюморон).
Путина поддерживает тот же левый американский woke-истеблишмент, что и ХАМАС (при том, что половина этого истеблишмента не левые и не правые, а радужные, а в России за это сажают, но для них Путин — все равно Великий Левый Лидер, так как он против проклятой Америки), но их воплощенный vox populi — Демпартия США — отчего-то воевала с Россией куда яростнее, чем типа правый Трамп (одновременно, притом, топя за трансгендерные переходы у детей с пяти лет, неограниченную миграцию и 56 гендерных местоимений). Опять же, если бы на все это посмотрели правые старой школы, в том числе либертарианские иконы, типа Сесила Родса, Рокфеллера или Карнеги, то они расчехлили бы свои гатлинги.
В общем, употреблять прилагательные «левый» и «правый» в настоящее время полностью, совершенно, абсолютно бессмысленно. Информации они несут ровно ноль, потому что не работают даже как политические ярлыки: слышим «правый» и не понимаем: то ли он за Володю Пу, то ли за Хаменеи, то ли за Эндрю Джексона (основателя, между прочим, Демпартии), то ли за Трампа, а может, вообще за Гитлера или Нетаньяху. Как мы понимаем, общего у всех этих персонажей разве что принадлежность к Homo sapiens.
Разумеется, воскликнет правоверный либертарианец, мы давно наслышаны об этих проблемах, и у нас также давно есть для них решение! Это наш любимый Политический компас Дэвида Нолана, самого либертарианца и, потому, имеющего типичные либертарианские когнитивные искажения. Во-первых, себя любимого он, разумеется, поместил в самый козырный квадрат «правых индивидуалистов», скинув туда все вкусное — личную свободу и свободу предпринимательства. Во-вторых, он, как и все либертарианцы, зациклен на экономике, потому что либертарианство родилось как оппозиция марксизму, движению, призванному бичевать капитализм с научной и этической точки зрения, опираясь именно на экономику. Следовательно, чтобы бичевать коммунизм так же эффективно, как Маркс врезал капитализму, либертарианцы волей-неволей сосредоточились на том же самом. Боб Блэк, помнится, в одном из своих скандальных эссе назвал это трудовым фетишизмом: саму идею того, что и у капиталистов, и у коммунистов за 150 лет не поменялся посыл, они до сих пор повернуты только на одном — кому же принадлежит труд.
Соответственно, Нолан не мог не включить проблему труда в свою диаграмму просто по определению, иначе бы он не был капиталистом, только результат получился крайне неудовлетворительный. Отчего же так? Потому что в его любимый угол попали и крайние идеалисты-анкапы, и вполне себе государственные акулы капитализма, на которых либертарианцы молятся: все эти Рокфеллеры, Морганы, золотые запонки с долларом и т. д. и т. п., которые мало того что плевали на личную свободу своих рабочих (Форд вообще докопался до каждого: с кем и как он спит, ходит ли в церковь, играет ли в карты и сквернословит ли), так еще и опирались на государство, жили с ним в трогательной синергии и вовсе не желали его упразднения (как Теодор Вейл, отец монополии AT&T на связь, ставшей возможной только благодаря государству).
И вот здесь вылезает самое смешное: формально-то по Нолану их запихнуть вообще некуда! Нет ни одной ячейки для циничных сволочей, которые плевали на любые идеологии (а американские бароны-разбойники были такими же либертарианцами, как Сталин), а просто добивались власти. Ну, Рокфеллер, положим, считал себя хорошим WASP, был фанатиком-баптистом, каждое воскресенье ходил в церковь (и многие гиперкапиталисты той эпохи тоже), но это общее наследие кальвинизма: если ты богат — ты благословлен, так становись же богатым и плевать на все прочее. Кошмарная голландская V.O.C., первая транснациональная корпорация в истории, вырезала в Индонезии больше народа, чем Пол Пот в Камбодже, а ее Heren XVII (Семнадцать господ, всемогущий совет директоров, имевший частную армию и флот, чеканивший свою валюту и объявлявший войны государствам) были хорошими кальвинистами и глубоко верящими в праведность своих действий людьми, тем не менее действовали они вполне рационально, эгоистично и хладнокровно, не страдая излишним идеализмом, их настоящим богом была только прибыль.
В соответствии с этим я предлагаю окончательно отправить эти ярлыки на свалку истории и не употреблять их ни для чего, кроме того, для чего они были исторически предназначены, т. е. описания заседаний Национального собрания Великой Французской революции. Попытки починить схему Нолана, накидывая туда дополнительные измерения, тоже можно считать неудачными, т. к. схема загромождается, а яснее — где у нас лево, где право — не становится. Чем же более приближенным к реальности можно ее заменить? Двумя новыми, более простыми и логичными осями. По горизонтали мы отложим Идеализм (вера в догму, утопию, высшую цель) против Цинизма/Реалполитик/Социал-дарвинизма (прагматизм, сухой расчет, выживание, выгода). По вертикали же мы возьмем Волю к власти (контроль, подавление, иерархия) против обобщенной Тяги к свободе (децентрализация и автономия личности). Это большой и интегральный критерий, т. к. человек может выступать, например, за свободу вероисповедания, но против свободы употребления наркотиков, но в таком случае мы не признаем его находящимся достаточно высоко по этой шкале. Проще всего этот тезис сформулировал однажды известный математик-анархист Вербицкий: «Если вы хотите свободы, требуйте свободы для нацистов, педофилов, гомосексуалистов, вообще для всех. Потому что люди делятся на сторонников свободы и противников. Тем, кто не любит свободы, свобода все равно не нужна. А те, кто любят свободу, ее заслужили».
Этот компас, наконец-то, сшивает те дыры в политологии, о которых мы говорили выше, потому что он оценивает политиков не по их лозунгам («за рабочих» или «за капитал»), а по их психотипу, мотивации и реальному методу действия.
Давайте посмотрим, что нам это даст на практике. В квадрант властных циников и прагматиков тотального контроля залетят как родные и угнездятся рядом Иосиф Сталин и Джон Рокфеллер (как и все бароны-разбойники, от Армора, Моргана и Гулда до Форда, Карнеги, Вейла и Томаса Уотсона), Сесиль Родс, Муссолини и Саддам Хусейн. Им всем нужна была только власть ради власти, стабильности и личного триумфа. Утопии их не интересуют, они используют их только как ширму для масс. Главное — эффективность системы и тотальный контроль над ресурсами. Эталонами и завсегдатаями этого сектора являются также Венецианская синьория, отец Realpolitik Отто фон Бисмарк, обе правящие партии США, латиноамериканские диктаторы почти поголовно — от Перона и Батисты до Пиночета. Сюда же подходят и Тэтчер, Индира Ганди, Насер и маршал Тито. Сюда же попадут и множество деятелей Третьего рейха, не страдавших фанатизмом, таких как совершенно честный эпикуреец, сибарит, коррупционер, циник и наркоман Геринг («я сам решаю, кто у меня еврей») и технократ Шпеер («дайте мне уже что-нибудь построить»), как и Дёниц, Гудериан и прочие командующие.
В самый страшный квадрант — властных идеалистов и мясников утопии — попадут Пол Пот, аятолла Хомейни, Робеспьер, Савонарола, руководство ИГИЛ, Кальвин и подобные личности. Это люди, одержимые великой идеей (построить коммунизм, Халифат, Царство Божие), ради которой они готовы сжечь миллионы людей. Власть для них — инструмент перекраивания человечества. Сюда же попадают многие традиционно левые, от Карла Маркса до Кастро, Хо Ши Мина и Че Гевары. С некоторой натяжкой тут поселится и Наполеон Бонапарт (хоть и ближе к границе с цинизмом). Он искренне верил в Разум, Прогресс и Кодекс и считал, что строит упорядоченный, секулярный, передовой мир, избавленный от средневекового хаоса. Ради этой прекрасной правовой империи он уложил в землю миллионы людей и подчинил себе всю Европу. Мао — вот настоящий титан этого квадранта. В отличие от Сталина, который был прагматичным менеджером, Мао был фанатичным идеологом. Его не волновали стабильность государства или экономика, он верил в утопию нового коммунистического человека до самого конца. Энвер Ходжа и Чаушеску калибром куда меньше, но тоже обитают тут. На границе со Свободными идеалистами тут поселятся фабианцы и утопические социалисты типа Бернарда Шоу, Герберта Уэллса и прочих Сен-Симонов. Почти все они верили, что общество должно жестко и тотально контролироваться государством, а управлять им должна экспертная элита ученых-чиновников. Многие из них (включая Шоу) открыто восхищались Сталиным и Муссолини за их способности «эффективных менеджеров». Гитлера мы тоже найдем здесь, хоть его утопия и была чистым безумием (как и многие прочие утопии), вместе с его главными жрецами — Гиммлером и Геббельсом.
В квадрант Свободных идеалистов и романтиков автономии попадут такие люди, как Диоген Синопский, ранние христиане до того, как они стали государственной церковью, Махатма Ганди, Лев Толстой, хиппи 1960-х. Они верят в прекрасное, справедливое будущее или в абсолютную мораль, но категорически отвергают аппарат насилия, государство и принуждение, и хотят, чтобы люди пришли к свободе добровольно. Сюда же попадают и многие искренние либертарианцы со своим NAP. Все они идеализируют человеческую природу и считают, что, если убрать угнетение (государство, налоги, армию), люди сами организуются в прекрасные, мирные общины. Из-за отсутствия воли к власти этот квадрант исторически беззащитен — его представителей обычно первыми пускают под нож Властные идеалисты или подчиняют себе Властные циники. Михаил Бакунин люто ненавидел государство в любой форме и разругался с Марксом, гениально предсказав, что, если марксисты придут к власти, они построят самую страшную тиранию в истории. Но Бакунин был идеалистом: он верил, что стоит только поджечь фитиль всеобщего бунта, как люди сами собой объединятся в свободные федерации без всякого принуждения, так что он тоже попадает сюда. По соседству с ним уютно устроились Пьер-Жозеф Прудон и князь-анархист Петр Кропоткин, пожалуй, самый благородный и чистый свободный идеалист. Он искренне верил, что без государства люди будут жить в абсолютной гармонии, делясь всем потребным по принципу анархо-коммунизма.
Самый адекватный, с моей точки зрения, — последний квадрант, Свободные циники и прагматики свободы. Они страстно хотят свободы лично для себя и своей группы, но у них нет иллюзий по поводу человечества. Они не верят в братство людей или светлое будущее. Они понимают, что мир жесток и эгоистичен, и строят свободу на основе чистого прагматизма. Сюда попадает более воинственное крыло либертарианцев, шифропанки и криптоанархисты, батька Махно, пираты Карибского моря XVII века и авторы Конституции США. Они не пытаются построить утопию, а пытаются выгрызть себе кусочек свободы в этом унылом мире. Сюда же попадают выдающиеся практики анархии, такие как Росс Ульбрихт и даже, отчасти, Айн Рэнд. Её часто по ошибке суют к консерваторам, но она их презирала. Рэнд — свободный циник в самом чистом виде. Никакого «братства людей», никакого альтруизма и самопожертвования (в этом она вообще видела корень фашизма и коммунизма). Общество, по Рэнд, должно состоять из жестких, независимых эгоистов, которые взаимодействуют исключительно через свободный рынок и капиталистический обмен, где никто никому ничего не должен.
Как обычно, чтобы теория была рабочей, она должна объяснять недостатки предыдущей, и новый компас хорошо закрывает все недостатки старого. Он мгновенно объясняет, почему современные woke-активисты так легко находят общий язык с ИГИЛ и Ираном, когда на традиционном компасе они на разных полюсах. Просто у тех и у других есть священная догма и колоссальная воля к власти, психологически они родные братья. Сталин и Рокфеллер здесь совершенно одинаковы — это просто два менеджера, управляющих человеческим скотом, а Пол Пот и Хомейни — два безумных пророка, решивших, что они имеют право этот скот переделать. Маркс и Бакунин были соратниками по Первому Интернационалу, но Маркс ушел в верхний квадрант Властных идеалистов, а Бакунин, наоборот, в нижний — Свободных идеалистов, и они стали смертельными врагами. Рокфеллер и Айн Рэнд считаются иконами капитализма. Но Рокфеллер (Властный циник) уничтожал свободный рынок, создавая монополию с помощью госрегулирования и взяток, а Рэнд (Свободный циник) считала таких монополистов предателями капитализма и паразитами на теле свободных творцов.
и обнаружила это только тогда, когда собралась разместить тут свой ответ. Думаю, не будет ничего страшного в том, что вы прочтёте оба текста сразу, а не с перерывом в три недели.
Задачей Сперри было показать на примере таких азиатских тигров, как Япония и Корея, что причиной взлёта их капиталоёмких отраслей было прямое, длительное и беспардонное государственное вмешательство в экономику, а не свободный рынок. Свободный же рынок в сравнении с монструозными корпорациями, срощенными с государствами — это нищий рынок, и ему достаются отрасли, не столь требовательные к капиталам. Я считаю, что он полностью справился со своей задачей.
Действительно, государство — это институция, которая очень хорошо справляется с концентрацией усилий, а уж в какой именно сфере государство будет концентрировать усилия — это вопрос политики. Благодаря этой концентрации усилий может быть создана мегаармия, мегафлот или мегакорпорация, пирамиды в пустыне и в джунглях, мегастатуи богов и вождей, мосты с мегатрафиком и мосты в никуда, люди могут летать в космос и сгорать в газовых камерах — несть числа приложениям государственных усилий.
И, тем не менее, статья Сперри называется «О пользе диктаторов», а не об их, например, величии. Так кому они полезны, те диктаторы, которых он рассматривал в своём обзоре азиатского рынка электроники? Ответ очевиден: они полезны потребителю. Корейское, японское, тайваньское или американское государство отбирает деньги у своих граждан, занимает в долг у доверчивых инвесторов, просто печатает — и вбухивает их в строительство отрасли, которая обеспечит простого потребителя из богом забытых Черногории или Коста-Рики (где диктаторы слишком убоги и не в состоянии сконцентрировать таких бешеных ресурсов) дешёвыми и качественными гаджетами.
Таким образом, диктаторов можно считать условно полезными, если они пускают награбленное на производство потребительских товаров, условно бесполезными, если они пускают награбленное на производство культурных мегапамятников, и условно вредными, если они пускают награбленное на истребление соседей. Как же так вышло, что полезные диктаторы вообще появились, как класс? Что заставило гордых потомков грабителей и религиозных фанатиков переключиться на торговые войны в духе «откройте свой рынок для наших товаров, иначе мы закроем свой рынок для ваших товаров»? На это есть простой и скучный ответ: промышленная революция. Предыдущая революция, аграрная, позволила концентрировать ресурсы для создания гигантских армий, использовать армии для захвата новых земель и концентрировать ещё больше ресурсов. Промышленная же обеспечила стране с весьма скромной армией доминирование во всём мире за счёт производства и торгового флота. Именно промышленная революция привела к появлению нового типа войн: за открытие рынков. Не за право грабить ту или иную колонию, а за право торговать и инвестировать. Опиумные войны, коммодор Перри, вот это всё.
Остаётся понять: вот эти полезные диктаторы, железной рукой ведущие национальные рынки к процветанию — они необходимы или опциональны? К счастью, у нас под рукой есть пример азиатского тигра, который обошёлся без полезных диктаторов — это Гонконг. Страна номер один по экономической свободе добилась значительного процветания. Значит, даже в Азии можно обойтись без диктатур развития. С другой стороны, как раз микроэлектроникой-то Гонконг особо и не знаменит. Выходит, что эту сферу свободный рынок в Азии как-то обошёл стороной, предпочитая органический рост множества небольших компаний сверхконцентрации ресурсов в нескольких чеболях. Не будь диктаторов, мировая экономика сегодня была бы другой. Мы можем только гадать, какие отрасли расцвели бы, если бы их не задавили в погоне за первенством в гонке чипов. Но похоже, что без диктаторов не было бы пузыря ИИ, благодаря которому я запросто рисую к своим постам красивые картиночки и делаю другие прикольные штуки, о которых надеюсь вскорости рассказать.
#Sperry, #Бастиа, #диктатура, #экономика
#этатизм #психология
